Представляю. Дворик, на лавке сидят бабки, пиздят о всяком. И тут скрипнула дверь в подъезде…
Бабки побелевшими губами, неистово крестясь: -Атас, девочки, ОН идёт!..
и как ветром их смыло из двора…
Из подъезда выходит мистер Гуппи, в стрингах на голый халат на грязное тело.
Оглядев хмурым взглядом опустевший дворик, пожевав что то ругательное, потрескавшимися от долгого запоя губами, он делает, по военному, «кругом», и исчезает во тьме, пахнувшего кошачей мочой, подъезда…
Но тут я пасую. Трусливо. Правда.
Бабки побелевшими губами, неистово крестясь: -Атас, девочки, ОН идёт!..
и как ветром их смыло из двора…
Из подъезда выходит мистер Гуппи, в стрингах на голый халат на грязное тело.
Оглядев хмурым взглядом опустевший дворик, пожевав что то ругательное, потрескавшимися от долгого запоя губами, он делает, по военному, «кругом», и исчезает во тьме, пахнувшего кошачей мочой, подъезда…
Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве,
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.
О бойся Бармаглота, сын!
Он так свирлеп и дик,
А в глуше рымит исполин —
Злопастный Брандашмыг!
Но взял он меч, и взял он щит,
Высоких полон дум.
В глущобу путь его лежит
Под дерево Тумтум.
Он стал под дерево и ждет.
И вдруг граахнул гром —
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!
Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы — стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч!
О светозарный мальчик мой!
Ты победил в бою!
О храброславленный герой,
Хвалу тебе пою!
Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.
И если чо — аффтару позавчера 85 исполнилось